Только ленивый  сегодня не говорит о демократии. В крайнем случае о демократизации. Скорей даже не говорит, а поучает. Классический афоризм – демократия это худшая форма правления не считая всех остальных  – давно уже набил оскомину. Всем нравится, что остальные формы правления еще хуже, но о самих проблемах демократии предпочитают не вспоминать.

Борис Слуцкий

Собственно говоря, и я уверен, что на сегодня у  демократии не существует даже минимальной  конкуренции с иными типами государственного устройства. Вопрос только в том, что демократия не возникает из ниоткуда, не импортируется извне и не назначается высочайшим повелением царствующих особ. Любое нарушение этих принципов приводит к плачевным результатам. За итогами подобных экспериментов мы имеем несчастливую возможность наблюдать в больших количествах в разных частях земного шара. Мне «ближе» всего Ближний Восток, остановимся на нем.

Принято считать, что «демократизация» региона началась с «арабской весны», то есть выхода народа на площадь весной (хотя началось все зимой) 2011 года в Тунисе, Египте, Ливии и медленно, с разным успехом продолжается по сию пору. Большинство обозревателей, с восторгом воспринявших первые успехи митингующих, сегодня не столь солидарны в своих оценках. Процессы в странах происходят различные, в большинстве своем далекие от демократии. Политические силы, побеждающие там, выходят со своими концепциями мироустройства, никак не соответствующими европейским демократическим ценностям. Прошло слишком мало времени, чтобы оценить всю глубину текущих процессов, но не исключенно, что о временах правления Хосни Мубарака и Муамара Каддафи мир будет вспоминать, как о вполне вегетарианских.

«Весну» мы на сегодня  оставим в покое, о ней еще  будет возможность поговорить, а вернемся во времена не столь далекие, которые, на наш взгляд, явились первопричиной всех нынешних событий. Девять лет назад, в 2003 году началась Вторая иракская война, взорвавшая весь регион, а возможно, и весь мир. Напомню, что тогдашний президент США Джордж Буш младший среди основных целей войны объявлял демократизацию Ирака и свержение тирана, правившего тогда в стране уже не одно десятилетие. Необходимость же срочного ввода американских и союзнических войск он мотивировал наличием у Саддама Хусейна оружия массового поражения.  Как показали дальнейшие события, никакого подобного оружия у Ирака не было, да и не могло быть. В той либо иной степени это понимали большинство независимых наблюдателей. Откуда ему было взяться, если еще с зимы 1992 года, Первой Иракской кампании еще Буша-отца, Ирак находился под более чем пристальным наблюдением мирового сообщества, действовавшего по мандату ООН. Жесткие и эффективные экономические санкции не позволяли Хусейну приобрести что-либо, в обход программы «нефть в обмен на продовольствие», а в ней ОМП не значилось. Но главное, до начала второй войны человечество было, в основном, едино в отношении Иракского режима и способов контроля над ним. Это создавало устойчивое положение, как во всем регионе, так и в самом Ираке. Саддам Хусейн был лишен возможности в открытую терроризировать и свой народ, и соседей, но оставался крупнейшим игроком на Ближневосточном рынке, что стабилизировало ситуацию. Никто не мог претендовать на большее, чем имел, а союзы и блоки стран региона были сбалансированы относительно друг друга. Учитывая множество национальных, конфессиональных, экономических, территориальных и прочих противоречий, заполняющих регион, любой тип стабильности и «невойны» может только приветствоваться. Тем более, что войны в прежние десятилетия здесь случались с излишней регулярностью и вряд ли кто-то из вменяемой части мирового сообщества особенно заинтересован, чтобы эта традиция возобновилась. Не беру различные ВПК, всегда готовые заработать на трагедии.

Не стану сейчас описывать ни ход войны, ни ее результаты. Они всем известны. Саддам Хусейн казнен. Уже новый президент в очередной раз пытается вывести свои войска оттуда. Ирак раздираем противоречиями в гораздо большей степени, чем до смерти диктатора. Количество людей, погибших в многочисленных терактах давно уже превосходит все мыслимые и немыслимые пределы. Существующий там режим имеет такое же отношение к демократии, как, например, северокорейский. Уровень жизни населения Ирака, и до войны то не слишком высокий, упал в разы.

Значит ли это, что правление Саддама Хусейна  было оптимальным для Ирака? Нет, отнюдь. Просто насаждение демократии военными методами, да еще и основанное на огромной лжи, не принесло положительного результата, а столкнуло государство  в ужасы гражданской войны. Имидж же Соединенных Штатов рухнул на глазах и не похоже, что скоро вернется на прежний уровень. Имидж России подрос. Тонкий, долго создаваемый баланс сил на Ближнем Востоке разрушился, и стало понятно, что это только начало. Более того, народы даже умеренных мусульманских стран, уже не говоря о государствах радикально исламистских, восприняли Вторую Иракскую войну как прямую атаку на ислам. Саддам Хусейн мало кого интересовал, за годы своего правления он сильно надоел всем и вся, а вот отношение к исламской религии американцами и европейцами стало восприниматься населением региона в качестве нового Крестового похода. Вполне адекватные граждане ощутили необходимость в защите своей веры. Исламисты всех мастей начали быстро набирать очки. Тут не до шуток. Стало ясно, что чуть раньше либо чуть позже подобные настроения приведут к мощному взрыву. Главные же очки на всей операции заработал Иран, давно и последовательно разыгрывающий антиамериканскую карту.

Все лидеры Ближнего Востока, свергнутые в результате «арабской  весны», правили своими народами по несколько десятилетий и были далеко не худшими лидерами своих  стран. Легко посчитать, что к  власти они пришли до разрушения Советского Союза. Казалось бы, какое это имеет значение? На мой взгляд, огромное. Ближний Восток многие годы был основной ареной столкновения между СССР и США во время холодной войны.  То есть, между двумя великими державами война была холодная, а тут, периодически, вполне горячая. И все правители, которые надолго оказывались во главе своих государств, были фигурами консенсусными. Они в той или иной мере устраивали обе противоборствующие стороны. С переменным успехом им удалось пережить гибель Советского Союза и вписаться в новую реальность, наладить контакты с новыми центрами силы. Для политики и идеологии СССР одним из важнейших качеств своих партнеров была их антиклерикальная риторика, а еще лучше и практика. Карьера каждого из бывших арабских лидеров в большой степени была связана с данным трендом. Поэтому все ортодоксальные исламистские движения внутри их стран были либо сильно зажаты, либо вообще запрещены. Сегодня мы можем наблюдать первые результаты «демократических» выборов. Меньше двух третей голосов исламисты не набрали нигде. И это только начало.

Сегодня на очереди  «демократизация» Сирии. Понятно, что  фигура младшего Асада, получившего  «трон» по наследству от отца, пока даже близко по своему масштабу не приближается к его свергнутым коллегам. Но определенную стабильность ему еще удается удерживать. Надолго ли? Вряд ли. Хотя позиция России и Китая создает некоторую надежду. Пока две эти страны не дают начать военную операцию, и другие страны начинают понемногу понимать, что демократия не приносится на штыках, а войны приносят только беды и несчастья прежде всего именно народам, которых хотят облагодействовать. И каждая смена очередного ближневосточного режима, которая произойдет с использованием внешних сил, только приблизит территориальный военный конфликт огромной силы. Тогда всем мало не покажется.

Позиции США  и России в отношении "арабской весны" очень неблизки. Но, похоже, политика прямого вмешательства  в очередной раз не сулит США  никаких дивидендов.

Политические  остряки придумали нынешним демонстрациям российской оппозиции название "русская зима". Но Россия – не Ливия или Йемен. И угроза нестабильности может выражаться самыми разными вариантами – от развала страны до ядерного терроризма. Что мешает какому-нибудь очередному нашему арабскому «другу» за пожертвования «на русскую революцию» попросить новых московских революционеров продать ему маленькую ядерную бомбу? И где гарантии, что те не продадут ее за десяток миллионов, и она не будет использована против государства Израиль?

 Российская Федерация является крепой для огромного количества народов и этносов, некоторые из которых исповедуют ислам. Какую из радикальных форм может принять кавказский ислам без общероссийской крепы? – А это вполне возможно в случае очередной «русской революции». Так что нам выгоднее иметь в друзьях старую проверенную Россию Путина, чем неизвестное образование с непонятными лидерами.  

В Москве не "демократия из ниоткуда", а просто демократия – свобода митингов, собраний и демонстраций, правом на которую пользуются и отставные министры, и постаревшие "младореформаторы", и коммунисты, и националисты.

И мир это  прекрасно понимает. Как понимает и то, что смогут митинговые ораторы-националисты принести России и миру, окажись они у власти. Только разруху, бедность и развал Российской Федерации. Сегодня они кричат «Хватит кормить Кавказ!», а кого они будут публично ненавидеть завтра? Миру нужны страны стабильной демократии – США, Германия, Россия, а не "демократизированные" режимы, от которых непонятно чего ждать.

Существует  множество ответов  на сакраментальный  вопрос «Who is Mrs. Putin?» Один из возможных вариантов – через его антиподов, людей, которые сегодня являются лидерами российской оппозиции.

Так же как Жан-Мари Ле Пен находил общий язык с многолетним лидером российских националистов Владимиром Жириновским (Либерально-Демократическая Партия России), его дочь Марин несомненно обнаружит сходство взглядов с новой звездой российских крайне правых – Алексеем Навальным, организатором шовинистических «русских маршей».

Во Французском  Левом Фронте имеются в избытке  политики, способные найти взаимопонимание  как с ортодоксальным левым консерватором  Геннадием Зюгановым (Коммунистическая партия Российской Федерации), так и  с респектабельным Сергеем Мироновым (партия «Справедливая Россия») или молодым лидером уличных «леваков» Сергеем Удальцовым (незарегистрированное движение «Левый фронт»).

На самом  деле, перечень российской парламентской  либо влиятельной «уличной» оппозиции  на этом, практически, заканчивается. А это означает, что абсолютное большинство российских оппозиционеров имеет своими аналогами маргинальные политические силы во Франции, гипотетический приход к власти которых означал бы крушение Пятой республики.

Что касается основных партий современной Франции, то из числа оппозиции близким Социалистической партии и европейским социал-демократам можно, с определенной натяжкой, считать Григория Явлинского. Но его пик популярности пришелся на середину 90-х годов, сегодня он пользуется поддержкой практически только в Москве и Санкт-Петербурге.

Что же касается немногочисленных российских либералов, стоящих на позициях децентрализации  и ослабления президентской власти, то «Союз за народное движение» трудно представить себе их идейным соратником. (Может быть, Патрик Деведжян нашел бы в некоторых из них родственную душу.)

При этом необходимо помнить, что «старая  гвардия» российских либералов во главе  с Борисом Немцовым, Владимиром Рыжковым и Михаилом Касьяновым в глазах абсолютного  большинства российских избирателей является соучастником приватизации за бесценок стратегических объектов во времена президентства Бориса Ельцина.

Таким образом, тот массив политического  спектра, который во Франции занимают две ведущие конкурирующие партии, в России практически не занят оппозицией. Он занят российской властью, которую олицетворяет Владимир Путин.

Конечно же, для европейцев выглядит непривычно, что одна партия соединяет в себе элементы социал-демократии и республиканизма, но не надо забывать, что российской демократии чуть более 20 лет, а нынешней политической системе, которая пришла на смену ельцинскому хаосу – всего 12 лет. Со временем российская партийная система так же, как и французская, будет представлять собой две основные конкурирующие партии – левее и правее центра, а также набор ультралевых и ультраправых маргиналов. 

Признавая сегодня силу российской оппозиции, мы, тем самым, признаем силу российских маргиналов. И тем сильнее должна быть российская власть, чтобы противостоять  левым и правым радикалам. Ведь вряд ли кто-то из вменяемых европейских политиков желает увидеть политический хаос в стране, со вторым после США арсеналом ядерного оружия?!

Что же касается Владимира Путина, то он был, пусть не простым, но вполне честным  и предсказуемым партнером Франции при Николя Саркози. Вряд ли что-либо изменится в случае вполне вероятной победы кандидата от Социалистической партии на президентских выборах нынешнего года.

Европе, в условиях новой волны жесткого финансового кризиса нужна стабильная Россия в качестве дополнительной точки опоры. На сегодня Россия является надежным партнером Европы в вопросах поставок энергоносителей, борьбы с терроризмом, ближневосточного урегулирования и нераспространения ядерного оружия.  

Традиция  терпимости к идеологическим различиям в государственном устройстве двух стран восходит к визиту французской эскадры в Кронштадт 4 июля 1891 года, когда царь Александр III снял головной убор при исполнении гимна Франции – запрещенной в Российской империи «Марсельезы». В ответ на сомнения придворных в целесообразности исполнения этой мелодии, Император спросил: «Вы, кажется, хотите, чтобы я написал для французов новый гимн? Нет уж, играйте тот, который есть!».

Похожим образом обстоят дела и сегодня: Владимир Путин – это выбор русского народа, на который нельзя повлиять, и который нужно принять, как данность.

Путин возвращается. Под протесты радикальной  левой и правой оппозиции, но при  поддержке большинства россиян. И чем раньше европейцы начнут исходить из этого факта, как свершившегося, тем лучше будет и для Европы, и для России.

 Страна  готовится к протестам. Тихо выползая из-под новогодних елок, вчерашние  согласные – сегодняшние протестанты, играя желваками, ждут президентских  выборов. Время стабильности и политической скуки закончилось. Настали дни тревожных ожиданий.

     Исполняющий обязанности Суркова Вячеслав Володин, предпочтя иную простоту цветущей сложности, решил делать выборы в один тур. Это, очевидно, может форсировать протестную активность, пики которой придутся на конец марта – начало апреля наступившего года. В зависимости от погодных условий. Апрель – не декабрь, можно хоть сутками митинговать. Как на украинском Майдане.

     Россия  и Украина, не сговариваясь, по итогам прошлого года поменялись местами. Бурлящее варево украинской политики после извлечения из него одного из главных ингредиентов – Юлии Тимошенко – стало, потихоньку, превращаться в постный борщ. В то время как отечественный асфальт, утрамбованный тысячами пар «Наших» ног, вдруг произрос чудными побегами новых лидеров поколения «П». Generation «Р» – это не про «Пепси», это про Путина. То самое поколение 70-80-х, успевшее зацепить 90-е, и расцветшее в 2000-е. Чтобы не путать с Пелевиным, назовем его «Generation Pu». Так называемый, «креативный класс», даже если он занят самой, что ни на есть, технической работой, многочисленные обладатели «Айфонов» и «Айпэдов», аудитория квартета «И», телеканала «Дождь» и Дмитрия Медведева. Поколение, вставшее на ноги в период путиномики и вспомнившее о своих гражданских правах за очередным вкусным ужином. Оно точно ничем не обязано никому, кроме себя? Высокие цены на нефть и прочие прелести сверхдоходов от энергетики при всех знакомых «жуликах и ворах», как ни крути, создали подушку экономической безопасности для роста бизнеса, когда могли быть или проедены, или банально украдены целиком, как раньше. Теперь, когда куплены машины в кредит и даже частично погашены кредиты, можно и о свободе подумать?   Конечно, материальная свобода влечет за собой свободу гражданскую. Но так ли уверены протестующие на Болотной, что при условном президенте Навальном им продолжат платить прежние высокие зарплаты? 

     Прав  Кара-Мурза – помните, кто составлял  костяк антисоветских митингов начала 90-х на Манежке? Советский инженер. ИТР. Выражаясь современным языком, «НИИшный планктон». Кто стал главным выгодоприобретателем в результате «победы демократии» в 1991-м – хитрый партаппаратчик и кооператор, которых на тех митингах и близко не было. Сегодня невыученный урок рискует повториться – и в результате выгодоприобретателями последствий Болотной и Сахарова могут стать кто угодно, только не их участники. Хотя бы те же многочисленные политики прошлого, редкий из которых не был освистан 24 декабря.

     Такое уже было у наших соседей на Майдане в 2004-м, когда наметившийся средний класс Киева и соседних городов на собственных машинах подвозил в палаточный лагерь на Крещатике апельсины, валенки и прочие полезные зимой вещи. После чего вдруг осознал свою абсолютную ненужность новым-старым лидерам революции. Зато на главной площади Киева было другое – известный и понятный лидер, олицетворяющий «смену вех» украинской политики. Единение от противного (Януковича) имело своим субъектом конкретного политика – Виктора Ющенко, лицо которого с последствиями отравления на нем сплачивало самых разных людей, далеко необязательно с любовью выкрикивающих его фамилию.

     Оргкомитет  митингов «За честные выборы»  не в пример украинцам образца 2004 года может только мечтать о едином лидере. Интернет-трансляции его заседаний стали лучшим свидетельством беспомощности этой оппозиции. И чем дальше, тем большее количество разногласий будет возникать между столь разными Сергеем Пархоменко и Константином Крыловым или Ильей Пономаревым и Борисом Немцовым. После украинского Майдана все его фронтмены, конечно, тоже рассорились между собой меньше, чем за полгода. Но главное для них было – иметь знамя «Ющенко так!» в период выборов. Роль личности в истории никуда не денешь. Наверное, в том числе, поэтому проиграли защитники Дома Советов в октябре 1993-го – у них просто не было единого лидера.

     Алексей Навальный, единственный потенциально способный сплотить вышедших на улицы  людей, имеет хорошие перспективы  серьезного политического становления  в течение ближайших 5-6 лет – третьего срока Владимира Путина. На сегодняшний  день, ни у него, ни у его сторонников нет какой бы то ни было позитивной программы действий. Это стало окончательно понятно после выхода интервью из трех частей по три вопроса Акунина с Навальным. Единственное откровение, заслуживающее внимания почтенной публики, было высказано нашим Робин Гудом на тему того, что «элита не будет устраивать репрессии в России, потому что ее за это перестанут любить на Западе». Все остальные сентенции на тему «система нужна, а ее нет» обладают информативностью табуретки и ничего толком не проясняют. В то время как от Алексея (Навального) очень хотелось бы услышать, как конкретно он собирается реформировать судебную и правоохранительную системы, каким образом на всех уровнях выгнать из власти проклятых «жуликов и воров», как в России построить невзяткоемкую экономику. «Хватит кормить Кавказ!» – понятный тезис, если он касается зарвавшихся представителей региональных элит (которые есть везде), но никак не бедного населения горных республик. Или вы действительно хотите развала Российской Федерации? Ответов на эти вопросы как не было, так и нет. Есть только взаимно обильные революционные комплименты двух собеседников. Но даже не это самое страшное. Имея возможность хотя бы единожды собрать толпу количеством более 100 тысяч человек (что было успешно продемонстрировано на проспекте Сахарова), мало какой политик не искусится воспользоваться этим здесь и сейчас. А с учетом того, что пиком митинговой активности грозит стать поствыборная середина марта, вполне можно ожидать провокации на демонстрациях. Где вероятность выхода ситуации из-под контроля более чем велика – если официальная власть продолжает играть свою параллельную повестку дня, торопясь закончить межвыборный период, то любой политик Болотной (не только Навальный), понимая свой исторический шанс в краткосрочной перспективе, в очередном своем выступлении может продолжить мысль на тему «нас здесь достаточно, чтобы взять Кремль» предметным призывом. Предугадать последствия этого в здравом уме не представляется возможным. Одно можно сказать с уверенностью – России, какой мы ее знаем, после этого точно не будет. Результатами воспользуются различные деятели, которые пока стоят в тени. Новая же акунинская Россия тает в фандоринской дымке.

     Феномен путинского поколения еще ждет своих  исследователей – уважавшие Путина за силу, 20-30-летние, пожалуй, впервые осознали себя не в категории «я», а в непривычной до того категории «мы». Пока люди на Сахарова только осознают себя народом, впервые вышедшим на улицу и заявившим о своих правах. Майдан, наоборот, был завершением многолетних силой подавленных протестных кампаний «Украина без Кучмы», которые, в отличие от «стратегии 31», собирали тысячи человек.

     Безусловно, разительно отличается происхождение  и социальный уровень большинства  «майданных» и «болотных» протестантов – село, приехавшее поддержать своего «рiдного украiнца» против «озлобленных горожан» российской столицы – офисных специалистов из Москвы с достатком, которого не хватает разве что на покупку автомобиля (40% пришедших на митинг 24.12.2011, у 28% хватает и на это; опрос «Левада-центр»).  

     Логично, что потребность в уважении растет соразмерно упругости кошелька. Но отдают ли себе отчет те, кто говорит  о необходимости тотальной смены  власти сегодня в том, что вместе с революцией может закончиться безбедное существование их сторонников? В самом деле – не Прохоров же, рискующий собрать эти голоса на президентских выборах, будет о них заботиться.

     Олег  Бондаренко,

     политолог